КАРИНА СОЛЛОВЭЙ : «КНИГЕ ВСЕГО МЕСЯЦ…»
Карина Солловэй написала роман «Заяц в свете фар» на основании реальных событий своей жизни. Это история о том, как успешная деловая женщина оказывается в английской тюрьме, о борьбе, стойкости и вере, о поиске себя, о помощи людям, о свободе в условиях ограничения свободы.
Вела разговор Елена Дудко
— Как вы пришли к тому, чтобы начать свою книгу?
— Вы воспринимали писательство как психологическую и духовную практику?
– Вы знаете, когда оказываешься в несвойственной тебе реальности, пытаешься осознать и впитать, разместить информацию в те ячейки, которые тебе известны. Говорить ни с кем не хочется, в процессе происходит постоянный внутренний монолог – одновременно такая уникальная, прекрасная возможность. Когда не с кем пообщаться, углубляешься в себя. И это самое интересное захватывающее путешествие. Мне никогда раньше не приходилось до такой степени передать этот разговор с собой, переложить на бумагу. Я не печатала, я писала. И возникали определенные благоприятные неврологические процессы (hand-brain connection) – письмо от руки активирует мозг гораздо глубже, чем печатание на клавиатуре. Я вынужденно училась заново писать от руки. Книга выросла из внутреннего монолога, из желания сохранить разум и не потерять себя.Текст пришел из желания выжить, не сойти с ума, не потерять себя. Изначально это был порыв, дальше уже шло как миссия. Попав в заключение, я вдруг ощутила себя в иной атмосфере, в ситуации, не свойственной ни мне, ни моему кругу. Мне чуть ли не повезло
– Текст пришел из желания выжить, не сойти с ума, не потерять себя. Изначально это был порыв, дальше уже шло как миссия. Попав в заключение, я вдруг ощутила себя в иной атмосфере, в ситуации, не свойственной ни мне, ни моему кругу. Мне чуть ли не повезло оказаться там. Никому из моего окружения такое не удавалось. Соответственно, я должна была всё записать, и передать свой опыт. Это не был намеренный проект, я просто поначалу записывала, вот и всё.
— Какое событие в книге было знаковым? Что вас в первую очередь затронуло как автора и как человека прошедшего этот опыт?
– Несколько вещей одновременно. Знаковым было не событие, а состояние. Первое состояние, которое ударило по голове – это чувство свободы. Постарайтесь меня сейчас понять, как я выяснила в тот страшный момент – мы, оказывается, находимся в плену. Все. Нормальные, свободные люди - все на самом деле пленники. Наверное, мне не нужно философствовать на эту тему, потому что, скорее всего, ваша аудитория это тоже знает. Я вдруг ощутила, что свободна, что я помимо собственной воли освобождена от обязательств. Я затрагиваю эту тему в книге. Я почувствовала, что у меня нет обязательств отвечать на email и носить высокие каблуки, казаться или быть кем-то, кем я не являюсь. Я на самом деле оказалась свободным человеком. Это конечно абсурд – когда ощущаешь пик свободы в наименее соответствующих состоянию условиях. Еще знаковое состояние, когда ты понимаешь, что старое объяснение и мировосприятие не работают. А новые еще не появились, у меня ушло довольно много времени, чтобы принять это состояние: «я была, я верила», и другое состояние: «я становлюсь».
— Если бы не было марафона, ваша книга была бы другой?
– Книги бы, наверное, не было. Книга родилась еще и потому, что Светлана давала мне невероятную уверенность в себе. Я, конечно, сопротивлялась. Подобный диспут происходил постоянно. Я опасалась, что она меня хвалит из жалости. И торжествовала, когда она меня ругала. «Значит не врет, значит не жалеет». Вот как-то так.
— Что вы скажете об атмосфере на марафонах?
– Появился ритм. Ответственность перед словом. И ощущение, что ты не одна в этом процессе. Атмосфера была бережной. Не оценивали - проживали. Это редкое пространство доверия и бережности. Мы все в этой группе были как обнаженный честный нерв, откровенные до уязвимости. Я это очень ценила. Вокруг Светланы собираются невероятно качественные люди и удивительные писатели.
— Расскажите о вашем опыте участия в марафоне.
– Она невероятно тонкий наставник и такой же тонкий писатель, и мне очень хотелось ей соответствовать, угодить Светлане в процессе написания. Очень часто я писала и переписывала текст с мыслью, что же скажет об этом Светалана. Мне хотелось, чтобы ей мои тексты нравились.
В процессе работы она не давала мне прятаться за литературные приемы и ловкие формулировки, вытаскивала из меня «демонов», которых я всеми силами скрывала,действовала, как хороший психотерапевт. Сейчас именно этими эпизодами в тексте я особенно довольна.
В процессе работы она не давала мне прятаться за литературные приемы и ловкие формулировки, вытаскивала из меня «демонов», которых я всеми силами скрывала,действовала, как хороший психотерапевт. Сейчас именно этими эпизодами в тексте я особенно довольна.
— Как вы пришли к Светлане Богдановой на марафон?
– Светлана была моим куратором на курсе писательского мастерства. И ее сеансы были наиболее ценны. К ней собиралась большая группа людей, и времени на всех не хватало. Когда я узнала что есть возможность попасть к Светлане на марафон, я с радостью к ней пришла. Работа со Светланой — это не просто литературное наставничество, Светлана стала для меня родным человеком.
— Считаете ли вы процесс работы над книгой процессом вашей трансформации?
– Да, конечно. И не последнюю роль в этом сыграла Светлана Богданова и ее проект «Пишу…». В книге я посвящаю Светлане слова Благодарности.
– Думаю. Наблюдаю. Записываю. Живу не из травмы, а из смысла. Именно поэтому сейчас в моих планах главный - двухлетний внук.
— Чем вы сейчас занимаетесь помимо писательства?
– У «Открытого правосудия» есть своя предыстория. Мы познакомились и встретились в заключении. Есть в нашей группе удивительные люди, в том числе академик. По сути дела, все участники группы – люди с ученой степенью. Я среди них – самый большой неуч. Хотя, за время заключения я успела получить диплом магистратуры с отличием. Создание организации я инициировала благодаря Джо. Она прототип одного из персонажей романа – лазерной Джо. Раз уж так вышло, что в моем распоряжении оказалась куча свободного времени, нужно было сделать что-то амбициозное, «нетленное». Джо меня хорошо понимала и предложила создать журнал. Но какие в тюрьмах журналы? Это лист А4 и там напечатано что-то в два столбика.
Я сказала: «Да, хорошо. Но, это должен быть качественный журнал, глянцевый, иначе ничего не получится. И еще – мне нужен лаптоп».
Я люблю работать по утрам, в четыре утра я лучше всего творю. И мне нужен в своей «палате» лаптоп. Мне и это разрешили, оценив масштабность проекта. Такой жест доверия заключенному, – уж поверьте мне, – равносилен предоставлению ключей от зоны. Так начала писать концепцию журнала, потом статьи. Тюремная жизнь забила ключом, мне стали приносить стихи, рассказы, рисунки - невообразимой пронзительности и искренности. Нашлись спонсоры – местный университет и благотворительный фонд. Постепенно ко мне стали прибиваться удивительные и интересные люди. Так сформировался редсовет, костяк этого журнала, который мы называли «Off the Cuff» – с английского языка идиома переводится как «экспромт». Через год наш журнал даже был представлен членам Парламента в Вестминстере.
Сейчас мы всем редсоветом дружим, встречаемся, когда можем. В итоге создали организацию Открытое Правосудие (www.openjusticeinitiative.com). В Великобритании сейчас популярно течение «Lived experience». Суть течения такова: организации социального сектора призывают тех, кто попал в ситуацию заключения, поделиться опытом, дать свои конструктивные предложения. Мы не ругаем, нет, мы делимся опытом, отмечаем, где и какие нужны поправки. Мы встречались на самом разном уровне, в том числе, и с Министром тюрем Великобритании, Лордом Тимпсоном – это удивительно деятельный и прогрессивный министр, но как же ему нелегко. Наша цель – не громкие лозунги, а реальные диалоги. Мы работаем с тем, о чем принято было молчать: о системе, ее трещинах, о человеческой стороне правосудия и о человеческой цене кривосудия. Это не борьба «против», это попытка выступать «за» – правосудие.
Я сказала: «Да, хорошо. Но, это должен быть качественный журнал, глянцевый, иначе ничего не получится. И еще – мне нужен лаптоп».
Я люблю работать по утрам, в четыре утра я лучше всего творю. И мне нужен в своей «палате» лаптоп. Мне и это разрешили, оценив масштабность проекта. Такой жест доверия заключенному, – уж поверьте мне, – равносилен предоставлению ключей от зоны. Так начала писать концепцию журнала, потом статьи. Тюремная жизнь забила ключом, мне стали приносить стихи, рассказы, рисунки - невообразимой пронзительности и искренности. Нашлись спонсоры – местный университет и благотворительный фонд. Постепенно ко мне стали прибиваться удивительные и интересные люди. Так сформировался редсовет, костяк этого журнала, который мы называли «Off the Cuff» – с английского языка идиома переводится как «экспромт». Через год наш журнал даже был представлен членам Парламента в Вестминстере.
Сейчас мы всем редсоветом дружим, встречаемся, когда можем. В итоге создали организацию Открытое Правосудие (www.openjusticeinitiative.com). В Великобритании сейчас популярно течение «Lived experience». Суть течения такова: организации социального сектора призывают тех, кто попал в ситуацию заключения, поделиться опытом, дать свои конструктивные предложения. Мы не ругаем, нет, мы делимся опытом, отмечаем, где и какие нужны поправки. Мы встречались на самом разном уровне, в том числе, и с Министром тюрем Великобритании, Лордом Тимпсоном – это удивительно деятельный и прогрессивный министр, но как же ему нелегко. Наша цель – не громкие лозунги, а реальные диалоги. Мы работаем с тем, о чем принято было молчать: о системе, ее трещинах, о человеческой стороне правосудия и о человеческой цене кривосудия. Это не борьба «против», это попытка выступать «за» – правосудие.
— Расскажите об организации «Открытое правосудие».
– Я бы очень хотела на это надеяться, но я пока не пришла к самому осознанию, что миссия есть. Я еще молодой автор. Я пока еще во всем сомневаюсь.
— Есть ли миссия у вашей книги?
– Я дала жизнь книге. Она вышла из моей жизни. Отделить ее от себя невозможно, но я, конечно, понимаю, что она ушла искать своих читателей, и моя роль тут довольно ограничена. Моя книга — это не продукт, это след от моего опыта.
Я очень надеюсь, что «Заяц в свете фар» найдет своего читателя. В настоящий момент книга издана в бумажном виде. Я хотела бы, чтобы была ещё и аудиоверсия. Книге всего месяц, я, конечно, испытываю чувство нетерпения, но умом понимаю, что нужно время. Я планирую открыть канал, где буду читать отрывки книги.
Я очень надеюсь, что «Заяц в свете фар» найдет своего читателя. В настоящий момент книга издана в бумажном виде. Я хотела бы, чтобы была ещё и аудиоверсия. Книге всего месяц, я, конечно, испытываю чувство нетерпения, но умом понимаю, что нужно время. Я планирую открыть канал, где буду читать отрывки книги.
— Расскажите, как вы видите судьбу книги?
– Да, в большой степени. И не только наставничеством, но и верой в меня как автора. Не одна я так считаю. Я слышала похожие признания в разных вариациях.
— Считаете ли вы, что Светлана раскрыла вас в книге?
– Советы давать легко, а выполнять сложно. Я дам совет, к которому, в том числе, хочу прислушаться сама: не надо спрашивать: «А получится ли?» — иди и делай. Главное, чтобы все по-честному. Это то, что дала мне Светлана. Она меня заставила писать честно. Не то, чтобы я врала, я избегала правды, и она вытащила ее из меня.
— Что бы вы хотели пожелать из вашего личного опыта людям, которые хотят, но не решаются написать свою книгу?
– Сейчас я пишу вторую книгу – продолжение первой…
— Какие у вас творческие планы?
– Сейчас я пишу вторую книгу – продолжение первой…
— Какие у вас творческие планы?
– Конечно! Пока нарабатываю тексто-километраж, хочу войти в марафон не с пустыми руками.
— Планируете ли вы еще прийти на марафон к Светлане чтобы работать над второй частью?
— Собираетесь ли вы переводить книгу на английский язык?
– Да, но не как маркетинговый ход, а как расширение диалога. Боль и честность не имеют языка.
Но практика показала, что перевести «Зайца в свете фар» в том виде, в котором он есть, сложно, так как он написан по-русски.
Моя коллега по «Open justice», Мария, перевела книгу через онлайн переводчик. Она ее прочитала и дала такие комментарии, которые не каждый русскоговорящий человек сможет дать. Мария смогла проникнутся, потому что у нее есть личный опыт. Однако, перевод получился неуклюжий. Для того, чтобы сохранить основную идею и миссию книги, мне придется писать заново.
Но практика показала, что перевести «Зайца в свете фар» в том виде, в котором он есть, сложно, так как он написан по-русски.
Моя коллега по «Open justice», Мария, перевела книгу через онлайн переводчик. Она ее прочитала и дала такие комментарии, которые не каждый русскоговорящий человек сможет дать. Мария смогла проникнутся, потому что у нее есть личный опыт. Однако, перевод получился неуклюжий. Для того, чтобы сохранить основную идею и миссию книги, мне придется писать заново.
Пятница в «приемном покое» тюрьмы набирала градус. Косяком начали «заезжать гости», обкуренные, обколотые, растатуированные, избитые в кровь, ржали во весь беззубый рот. Встречали друг друга с гоготом и шумным восторгом, обменивались «семейными» новостями. Какофония экзальтации и коктейль адских ароматов создавали атмосферу вечеринки в преисподней.
Было ли мне страшно в этом неведомом зазеркалье? Нет, страха не было. Была странная смесь, казалось бы, несовместимых чувств:любопытства, омерзения и сострадания. Как же я прожила всю жизнь и понятия не имела, да что там понятия — даже ни разу не задумывалась, что такое бывает. Этот опыт дорогого стоит, и для чего-то он мне дан свыше. Для чего? В этот момент приближающейся истины ко мне направлялась благовидной внешности тетенька в косыночке. Ее нежный голосок тем не менее буквально заглушил звуковой хаос.
— Я Айша, мусульманский волонтер.
— Спасибо, но я не мусульманка.
— Это неважно, Бог всех любит, — и, оценив ошалевшее состояние новенькой, — все будет хорошо, иншалла.
— Не сочтите за грубость, но я собиралась уйти к себе, мне надо побыть одной.
— А хочешь, я попрошу отпустить тебя со мной в капелланство, тут рядом? У нас вкусный чай с печеньем. Поболтаем в тишине, ок?
Я вспомнила, что сутки прошли без маковой росинки во рту.
Да какое мне дело, во что она верит. Мой личный Бог, если он вообще существует, подставил мне подножку и сейчас посмеивается над поверженной мной. За что?! Печеньки с вкусным чаем — вот моя религия сегодня.
За полчаса позволенного мне чаепития Айша чуть было не «конвертировала» меня в ислам. Не то чтобы она особо старалась, но мне было так хорошо от ее мудрого участия и нашей беседы на глубинные темы, что захотелось видеться с ней чаще и слушать ее. Оказывается, если задуматься, даже в кошмаре можно отыскать повод для благодарности! На прощанье я пообещала Айше писать «Письма благодарения», времени на это было теперь предостаточно.
Увы, с Айшей мы так больше и не увиделись. Но мне предстояло узнать еще много таких волонтеров, самых различных вероисповеданий. Говорят же, что Бог отвечает на наши молитвы через людей. Вот они и есть — посланцы света, соль земли. Щедрейшие и мудрейшие ангелы.
Вернувшись в «приемный покой» ада, Айша передала меня человеку неопределенного пола в черной униформе и поспешно отошла.
Обниматься не положено!
В коридорах не осталось ни души. Постояльцы разошлись по «вольерам», все еще оживленно перекрикиваясь друг с другом через стену.
Кто-то истошно звал на помощь. Щелчок замка, как и в предыдущую ночь, вновь внес чувство безопасности и сладостного одиночества посреди безумного мира. Только в этот раз безумным миром был не мой родной, привычный, а совершенно неведомый, непредсказуемый, к которому я была совсем не подготовлена. За стеной усиливалось стенание о помощи. Сначала голос звал врача, потом маму.
И только когда закричали из других камер:
— Фак ю, Рашн Мама! Ду ю андерстенд инглиш, твою мать. Да нажми же ты, в натуре, на вызов. Ты чо, оглохла? Жми на вызов, не слышишь, как ей плохо?
— Какой вызов? Да где же он, этот вызов?
Тут весь улей возбудился еще больше, объясняя мне наперебой, где кнопка SOS. Я поздравила себя с первой тюремной кличкой «Рашн Мама» и с выдавшейся возможностью кого-то спасти, всего-то нажав на кнопку.
Все замерли в ожидании ответа на мой SOS, которого все не было. Страдалица уже едва постанывала. А вдруг и вправду умрет? Как я с этим жить буду?.. И я со всей силой ударила по вызову, и еще, и еще…
— В чем дело? — голос по ту сторону замкнутой двери звучал так
недовольно, как если бы владельца отвлекли как минимум от сладостного полового акта.
— Там женщине очень плохо…
— Понятно, плохо, что с того. К ней придут, когда будет время.
А на вызов кнопки нужно жать только в крайнем случае, вам тут не рум-сервис.
— Типа если она умрет? — съехидничала я и пожалела. Щелкнул замок, и сквозь полуоткрытую дверь зловещее лицо дежурного изрекло, пристально глядя мне в глаза:
— Еще одна такая выходка, получишь штраф, тебе ясно?
Если можно передать по-русски модное англоязычное обозначение небинарных персон they (дословно, как известно, означающее «они»), то это будет именно «Они».
— Прошу вас говорить со мной уважительно, — чем мне страшнее, тем надменнее я себя веду, так с детства было, что за манера, честное слово! И тем настойчивее сейчас я делаю вид, что свободу и достоинство у меня не отнять даже в тюрьме, даже существу неопределенного гендера.
— И кем, черт возьми, ты себя возомнила? — «Они» окатило меня зловонным дыханием. Ей бы курс пробиотиков пропить, подумала я, но не стала лезть с советами.
— Я вам позже расскажу о себе. Там через стенку женщина умирает. Что вам стоит проверить, что с ней, может, уже умерла.
Наверное, я как-то убедительно проартикулировала последнее слово. Тут, как по команде, со всех «спален» хлынул гнев народных масс, они кричали пока еще непонятные мне слова и барабанили в свои двери. «Они» как бы очнулось и рвануло к моей соседке, в спешке забыв запереть на ключ мою дверь. Незачет!
Из соседней спальни «Они» заорало в радиосвязь: «Код блю! Код блю!» В считаные минуты по коридору затопали тяжелые ботинки, послышались возбужденные голоса, включили дефибриллятор. Значит, еще жива. Новые голоса и топот ботинок, суета нарастает. Любопытство берет верх, украдкой приоткрываю дверь. Скорая выносит носилки.
— Сидеть в камере! — «Они» замкнуло меня на ключ.
Что вы скажете о теме спасения, исследования Бога в вашей книге?
Наступает уникальное и незнакомое ранее состояние. Ты путешествуешь в себя и этот путь продолжается, он бесконечный и он выводит в такие измерения. Можно называть Богом или высшим проявлением, для меня это одно и то же.
Когда находишься в состоянии коллапса, необъяснимого, непонятного, единственное объяснение, единственная дверь, куда есть смысл постучаться – это к Богу. Во-первых – за помощью, во вторых – за каким-то объяснением, в третьих – за принятием.
Вы знаете, обращение к Богу меня полностью лишило желания на кого-то злиться, кому-то мстить за проделанные надо мной действия и это такое прекрасное освобождающее состояние, когда ты отдаешь все на волю Богу. Ты освобождаешься от ответственности и дальше продолжаешь свою нормальную, хорошую, веселую, интересную жизнь. То есть, я возложила на него: «Ты разберись там со всем и заодно со мной и так собственно и получается!».
Было ли мне страшно в этом неведомом зазеркалье? Нет, страха не было. Была странная смесь, казалось бы, несовместимых чувств:любопытства, омерзения и сострадания. Как же я прожила всю жизнь и понятия не имела, да что там понятия — даже ни разу не задумывалась, что такое бывает. Этот опыт дорогого стоит, и для чего-то он мне дан свыше. Для чего? В этот момент приближающейся истины ко мне направлялась благовидной внешности тетенька в косыночке. Ее нежный голосок тем не менее буквально заглушил звуковой хаос.
— Я Айша, мусульманский волонтер.
— Спасибо, но я не мусульманка.
— Это неважно, Бог всех любит, — и, оценив ошалевшее состояние новенькой, — все будет хорошо, иншалла.
— Не сочтите за грубость, но я собиралась уйти к себе, мне надо побыть одной.
— А хочешь, я попрошу отпустить тебя со мной в капелланство, тут рядом? У нас вкусный чай с печеньем. Поболтаем в тишине, ок?
Я вспомнила, что сутки прошли без маковой росинки во рту.
Да какое мне дело, во что она верит. Мой личный Бог, если он вообще существует, подставил мне подножку и сейчас посмеивается над поверженной мной. За что?! Печеньки с вкусным чаем — вот моя религия сегодня.
За полчаса позволенного мне чаепития Айша чуть было не «конвертировала» меня в ислам. Не то чтобы она особо старалась, но мне было так хорошо от ее мудрого участия и нашей беседы на глубинные темы, что захотелось видеться с ней чаще и слушать ее. Оказывается, если задуматься, даже в кошмаре можно отыскать повод для благодарности! На прощанье я пообещала Айше писать «Письма благодарения», времени на это было теперь предостаточно.
Увы, с Айшей мы так больше и не увиделись. Но мне предстояло узнать еще много таких волонтеров, самых различных вероисповеданий. Говорят же, что Бог отвечает на наши молитвы через людей. Вот они и есть — посланцы света, соль земли. Щедрейшие и мудрейшие ангелы.
Вернувшись в «приемный покой» ада, Айша передала меня человеку неопределенного пола в черной униформе и поспешно отошла.
Обниматься не положено!
В коридорах не осталось ни души. Постояльцы разошлись по «вольерам», все еще оживленно перекрикиваясь друг с другом через стену.
Кто-то истошно звал на помощь. Щелчок замка, как и в предыдущую ночь, вновь внес чувство безопасности и сладостного одиночества посреди безумного мира. Только в этот раз безумным миром был не мой родной, привычный, а совершенно неведомый, непредсказуемый, к которому я была совсем не подготовлена. За стеной усиливалось стенание о помощи. Сначала голос звал врача, потом маму.
И только когда закричали из других камер:
— Фак ю, Рашн Мама! Ду ю андерстенд инглиш, твою мать. Да нажми же ты, в натуре, на вызов. Ты чо, оглохла? Жми на вызов, не слышишь, как ей плохо?
— Какой вызов? Да где же он, этот вызов?
Тут весь улей возбудился еще больше, объясняя мне наперебой, где кнопка SOS. Я поздравила себя с первой тюремной кличкой «Рашн Мама» и с выдавшейся возможностью кого-то спасти, всего-то нажав на кнопку.
Все замерли в ожидании ответа на мой SOS, которого все не было. Страдалица уже едва постанывала. А вдруг и вправду умрет? Как я с этим жить буду?.. И я со всей силой ударила по вызову, и еще, и еще…
— В чем дело? — голос по ту сторону замкнутой двери звучал так
недовольно, как если бы владельца отвлекли как минимум от сладостного полового акта.
— Там женщине очень плохо…
— Понятно, плохо, что с того. К ней придут, когда будет время.
А на вызов кнопки нужно жать только в крайнем случае, вам тут не рум-сервис.
— Типа если она умрет? — съехидничала я и пожалела. Щелкнул замок, и сквозь полуоткрытую дверь зловещее лицо дежурного изрекло, пристально глядя мне в глаза:
— Еще одна такая выходка, получишь штраф, тебе ясно?
Если можно передать по-русски модное англоязычное обозначение небинарных персон they (дословно, как известно, означающее «они»), то это будет именно «Они».
— Прошу вас говорить со мной уважительно, — чем мне страшнее, тем надменнее я себя веду, так с детства было, что за манера, честное слово! И тем настойчивее сейчас я делаю вид, что свободу и достоинство у меня не отнять даже в тюрьме, даже существу неопределенного гендера.
— И кем, черт возьми, ты себя возомнила? — «Они» окатило меня зловонным дыханием. Ей бы курс пробиотиков пропить, подумала я, но не стала лезть с советами.
— Я вам позже расскажу о себе. Там через стенку женщина умирает. Что вам стоит проверить, что с ней, может, уже умерла.
Наверное, я как-то убедительно проартикулировала последнее слово. Тут, как по команде, со всех «спален» хлынул гнев народных масс, они кричали пока еще непонятные мне слова и барабанили в свои двери. «Они» как бы очнулось и рвануло к моей соседке, в спешке забыв запереть на ключ мою дверь. Незачет!
Из соседней спальни «Они» заорало в радиосвязь: «Код блю! Код блю!» В считаные минуты по коридору затопали тяжелые ботинки, послышались возбужденные голоса, включили дефибриллятор. Значит, еще жива. Новые голоса и топот ботинок, суета нарастает. Любопытство берет верх, украдкой приоткрываю дверь. Скорая выносит носилки.
— Сидеть в камере! — «Они» замкнуло меня на ключ.
Что вы скажете о теме спасения, исследования Бога в вашей книге?
Наступает уникальное и незнакомое ранее состояние. Ты путешествуешь в себя и этот путь продолжается, он бесконечный и он выводит в такие измерения. Можно называть Богом или высшим проявлением, для меня это одно и то же.
Когда находишься в состоянии коллапса, необъяснимого, непонятного, единственное объяснение, единственная дверь, куда есть смысл постучаться – это к Богу. Во-первых – за помощью, во вторых – за каким-то объяснением, в третьих – за принятием.
Вы знаете, обращение к Богу меня полностью лишило желания на кого-то злиться, кому-то мстить за проделанные надо мной действия и это такое прекрасное освобождающее состояние, когда ты отдаешь все на волю Богу. Ты освобождаешься от ответственности и дальше продолжаешь свою нормальную, хорошую, веселую, интересную жизнь. То есть, я возложила на него: «Ты разберись там со всем и заодно со мной и так собственно и получается!».
Отрывок из книги «Заяц в свете фар»
